Растерзанные волками: любовь и жестокость в фильме «Четыре дочери» Каутер Бен Ханьи

«У Ольфы четыре дочери. Две младшие, Эйя и Тайссир, до сих пор живут с ней. Двух старших, Рахму и Гофран, растерзали волки» — так документальный фильм 2023 года тунисской режиссерки Каутер Бен Ханьи знакомит нас с героинями.

Мы впервые видим Ольфу Хамруни на экране, сидящую перед камерой и смело глядящую прямо в глаза зрителю. Густо накрашенная подводка для глаз и черный, повязанный на манер чалмы, платок выдают в ней жестокость и тяжелый нрав, и в то же время поза, в которой та склонилась в опекающем жесте над дочерьми, демонстрирует мужество и особую родительскую заботу. Героиня выросла в Тунисе в уязвимых для женщины обстоятельствах: будучи одной из множества сестер в семье матери-одиночки, она была вынуждена занять роль главы, чтобы защищать близких от мужчин, в частности от тех, кто пытался ворваться в их дом. Спустя годы Ольфа повторяет судьбу своей матери: родив четырех дочерей от нелюбимого супруга, она остается одна и растит их самостоятельно, периодически оставляя девочек одних в Тунисе и уезжая на заработки уборщицей в Ливию.

Такой стиль жизни не мог пройти бесследно для детей: сталкиваясь с давлением в стенах собственного дома, гиперопекаемые жестокой и эмоционально недоступной матерью, девочки, одна за другой, попадают под влияние проповедников, скандирующих религиозные лозунги в палатках недалеко от дома Ольфы. Сначала Гофран, следом Рахма, а после и младшие Эйя и Тайссир надевают на себя никаб и ополчаются против своей матери, превратившись, по ее словам, в «домашнюю версию мини-ИГИЛа». Так, взгляды дочерей, поначалу поддерживаемых Ольфой, становятся все радикальнее, пока две старшие из них не покидают семью, чтобы примкнуть к адептам Исламского государства в Ливии.

В своей киноленте Бен Ханья прибегает к гибридному документально-игровому формату и приглашает к участию несколько профессиональных актеров: египетско-тунисскую звезду Хенд Сабри, дублирующую Ольфу Хамруни в особо сложных сценах, Нур Каруи в роли Рахмы и Ичрак Матар в роли Гофран. Значительную часть «Четырех дочерей» занимают документальные кадры репетиций сцен, где мать и две дочери рассказывают о семейных конфликтах, объясняют мотивацию, стоящую за их поступками.

Режиссерка активно использует метод реконструкции (re-enactment), воспроизводя порой болезненные сцены жизни семьи. Кроме непосредственной эмпатии, вызываемой таким способом у зрителя, автор дает возможность для определенного рода терапии своим героиням, проговаривая вслух то, что двигало ими в прошлом, ведя диалоги с актрисами, исполняющими роли Рахмы и Гофран, перенося травмирующие эпизоды в пространство действительности. Например, Бен Ханья реконструирует первую брачную ночь Ольфы, где сама Ольфа играет роль сестры своего супруга: она, усмехаясь, советует актеру-мужу «зажать ее в угол и сделать свое дело». Сама Ольфа к этой сцене подходит с некоторой циничностью: она в деталях рассказывает актрисе и съемочной команде о событиях той ночи в шутливой форме и не придает особого значения этому, принимая произошедшее с ней за вариацию нормы. Хамруни то ли прожила эти чувства, то ли в самом деле воспринимала этот акт насилия как то, из чего состоит опыт каждой женщины - и потому тут совершенно нечему удивляться.

Другой важной сценой, реконструированной в фильме, стала игра девочек в похороны. Мимо внимания Рахмы не могли пройти речи проповедников о чудовищных муках в аду, на которые обречены неверующие: с помощью игры в захоронения она пытается испытать опыт, близкий к тому, о котором рассказывали «братья». Метафорически умирая в этом белом саване, Рахма фантазирует о собственном переходе из земной жизни в рай, обещанный ей за беспрекословную веру. Испытывая всю жизнь ограничения и трудности, в том числе финансовые, в доме, где за каждым шагом следит строгий родитель, Рахма, сначала воспринявшая религию как протест против системы, благодаря внушению вербовщиков начинает видеть в ней шанс обрести свободу.

Операторские решения Фарука Лаарида статичные и выверенные. Они позволяют возникнуть близости между героинями фильма и зрителем: камера создает место для пережитых чувств, застыв в воздухе, как безмолвный свидетель трагедии. Как история семьи Ольфы Хамруни становится знакомой зрителю лишь частично, так пространство комнат остается в полутьме в глубине кадров: приборы фрагментарно посвечивают лица и важные объекты, однако дальние углы комнат и декорации остаются вне зоны их досягаемости. Такой метод позволяет добиться сразу двух целей: с одной стороны, сосредоточить внимание на женщинах и, с другой, обозначить долю художественного вымысла в кинокартине. В фильме активно используется естественный фрейминг в виде дверей и проходов, создается эффект подглядывания за героинями и актрисами.

Лаарид иногда манипулирует нами и укрупняется, переходя на ручную камеру в попытке уловить эмоции матери и младших дочерей. Героини, немного отстраняясь от собственного опыта благодаря реконструкции, не скрывают слез, не стесняются вести диалоги об опыте первой менструации, и, в конце концов, сами инициируют продолжение съемки сложных сцен, когда Маджд Мастур, исполняющий все мужские роли в «Четырех дочерях» отказывается играть дальше. В то же время зритель, не зацикливаясь более на изящных общих и нестандартных портретных планах, стремится ближе к киноэкрану, по или против своей воли, вовлекается в процесс диалога между семьей Хамруни и съемочной группой и сострадает им.

Снимая кино о женщинах, Бен Ханья не боится подсвечивать отрицательные черты матриарха. За малейшие оплошности, включая крашеные волосы и депиляцию ног, мать наказывает девочек. Из эпизодов описанных в фильме наказаний складывается портрет Ольфы Хамруни — суровой арабской женщины с характерными отношениями с социумом и собственным телом. Ольфа близко к сердцу принимает любые внешние изменения в своих дочерях, резко реагирует на попытки выстраивать романтические связи с противоположным полом и не гнушается оскорблять их скверными словами за поцелуи с парнями. Режиссерка же не опускается до откровенного осуждения поступков своей героини, но оставляет в фильме сцены, где Хенд Сабри делает неоднозначные комментарии о методах воспитания Ольфы, а актриса, играющая одну из сестер, на вопрос Ольфы «Ты бы хотела себе такую мать, как я?» отвечает отрицательно. Ольфа Хамруни не представлена в фильме в плоской и стерильной роли жертвы обстоятельств: она поступает сознательно, убежденная в собственной правоте.

Важный и ответственный шаг, совершаемый режиссеркой — это попытка переноса с целого на частное в размышлении о терроризме. Начавшаяся вследствие многолетней стагнации и кризиса безработицы в регионе Арабская весна берет свои истоки именно в Тунисе. Дестабилизированное и беспокойное общество страны, где мечетей оказывается больше, чем мест молодежного досуга, становится уязвимым для любых идеологий, в том числе радикальных. Гарантирующие вечное блаженство в тени райских садов, исламисты активно вербуют в свои ряды жителей бедных районов, щедро раздают девушкам платки. В рамках одной маленькой семьи Каутер Бен Ханья исследует, кто в числе прочих становится безоружен перед лицом этой опасности: юные девушки из маргинализированной прослойки населения, растущие под надзором склонной к тирании главы дисфункционального семейства. Рахма и Гофран от разгуливания в футболках с антихристом и готической эстетики уходят в иную крайность и стремятся оказаться в рамках того, что зовется модным, поощряется сверстницами. Новая опасность, обернутая в оболочку тренда и протеста против системы, пропагандируется прямо за углом родного дома — поджидающее, как волк, оскалив зубы. Животная метафора волков, загрызших Рахму и Гофран, выбрана Бен Ханьей не случайно: в июле 2017 года в социальных сетях и мессенджерах по всему миру начинает распространяться «Справочник одинокого волка» — эдакое руководство по теракту с наибольшим количеством жертв и медийным эффектом. Возникает вопрос: пробыв в волчьей шкуре достаточно долго, попытались бы старшие дочери воспользоваться этой инструкцией?

Фильм прибегает и к другой животной метафоре. «Я, как кошка» — взяв на руки беременное рыжее млекопитающее, произносит Ольфа Хамруни в завершающем эпизоде фильма. Кошка, говорит Хамруни, так боится за своих котят, что может их съесть. Сама Ольфа, по подробным рассказам девочек, порой неоправданно жестока к ним. «Это проклятие» — размышляет Ольфа о повторении ошибок ее матери в воспитании своих дочерей. Поколенческая травма и стремление прервать вековые паттерны на собственных детях — еще одна тема, которую исследует режиссерка в «Четырех дочерях». Отношения внутри поколения оказываются не менее важными: Эйя и Тайссир, с трудом сдерживая эмоции на протяжении всего съемочного процесса, окунаются в воспоминания о старших сестрах. Сидя перед камерой в оглушающей тишине, Тайссир признается, что не может вообразить, что испытает к кому-то любовь такую же сильную, как к Рахме. «Возможно, я любила ее даже больше, чем родителей» — неожиданно произносит младшая из дочерей и дает нам понять, что трагедия потери сестер, которые были для нее «целым миром», настолько же губительная, как и для матери.

Фильм Каутер Бен Ханьи интересен не только по своей форме, но и по масштабности тем, в которые он погружается, давая развитие проблеме, влияние которой прослеживается не только в разрезе ближневосточного региона, но и глобально. Оперируя сложными категориями, картина поэтапно демонстрирует, как восприимчивые и чувствительные люди становятся легкой мишенью для вербовщиков в религиозные секты и террористические организации. При всей достоверности событий, о которых повествует кинолента, мы не можем отрицать определенную субъективность взгляда, с которого Бен Ханья представляет зрителю точку зрения в этой истории: в большей степени сопереживая женщинам на экране, мы порой с осуждением взираем на главу семейства. Сохраняя достаточно нагнетающий тон, «Четыре дочери» на протяжении почти двух часов задает вопрос о том, как предотвратить самое страшное. Ответ рождается в диалоге Ольфы Хамруни и ее кино-двойника Хенд Сабри: отказ от жестокости к собственным детям и создание безопасной атмосферы в семье — то, что способно спасти их от рока судьбы.