«Прости, детка» – дебютный фильм Евы Виктор о нелинейности исцеления и возвращении к себе

22 августа, в рамках открытия кинофестиваля женского кино Qyzqaras, состоялась казахстанская премьера драмеди американской режиссёрки Евы Виктор «Прости, детка».

Дебютный фильм Виктор, в котором она также является авторкой сценария и исполнительницей главной роли, получил восхищённые отзывы зрителей и критиков на американском кинофестивале Sundance.

«Прости, детка» – это история о девушке Агнес, преподавательнице литературы в университете небольшого американского городка, которая заново выстраивает фундамент своей жизни после пережитого насилия. О том, как фильм создаёт пространство для проживания боли – через женскую дружбу, юмор и тишину, – рассказывает Карина Иванова.

Сюжет

К Агнес приезжает Лиди – её бывшая однокурсница и соседка по дому, – чтобы поделиться новостью о беременности. Между ними ощущается настоящая, тёплая дружба. Они безудержно хохочут над шутками о нелепом сексе, их не смущают паузы в разговорах на пикнике у озера – будто и не прошли годы с университетских времён.

Их совместные сцены пронизаны эмоциональной близостью, но рядом с остальными однокурсниками на встрече выпускников девушки ведут себя иначе. Чувствуется напряжение и недосказанность – особенно при упоминании профессора Дерека, внезапно уволившегося в последний год их учёбы, и того, что Агнес была его любимицей.

Нелинейность исцеления

Фильм раскрывает перед нами нелинейный путь исцеления Агнес и её попыток склеить фрагменты своего прошлого с настоящим. История поделена на главы, которые, словно обрывки воспоминаний, рассказывают о пяти годах жизни Агнес – до, во время и после травматичного опыта насилия.

В главе «Год с плохой вещью» камера задерживается на доме профессора Дерека, в который вошла Агнес для проверки её диссертации, – он тревожно и медленно погружается в темноту.

Вернувшись домой, Агнес сидит в ванне и пытается рассказать Лиди о произошедшем насилии. Фокус остаётся на лице Агнес, делая нас терпеливыми слушателями её уязвимого монолога. Талантливая писательница, она с трудом находит слова, чтобы объяснить Лиди, что произошло, снова и снова повторяя: «плохая вещь». Виктор выбирает не заполнять тишину в монологе Агнес драматичной музыкой – долгие паузы дают выход её нарастающей внутренней пустоте.

Именно отсутствие сцены насилия и даёт пространство для голоса Агнес: мы полностью погружаемся в её переживания и слышим о них тогда, когда она сама готова говорить. Этот разговор с Лиди становится первой попыткой Агнес восстановить связь с собой и миром.

Иногда исцеление и понимание приходят не так, как мы ожидаем. Вместо реальной помощи в расследовании от сотрудниц университета Агнес слышит лишь: «Мы понимаем тебя – мы тоже женщины». В стремлении соблюдать протокол они держатся максимально неестественно и становятся неспособны проявить человеческое участие. Взгляд камеры прыгает между ними и Агнес, усиливая чувство невозможности диалога. Лишь в конце они оказываются в одном кадре – но тем не менее разделенными большим пустым столом. Эта отстраненность заставляет зрителей ещё острее ощутить ту боль, с которой Агнес остаётся наедине с собой.

Зато в сцене, где Агнес знакомится с владельцем кафе после панической атаки за рулём, мы чувствуем, как немного иногда нужно, чтобы быть увиденной. Он почти по-отцовски делает для Агнес сэндвич и говорит, возможно, одну из самых ключевых фраз в фильме: «Да, три года – это довольно много, но не так много, как кажется».

Весь диалог у придорожного кафе – это переплетение уязвимости и юмора.

Во многом именно юмор становится индикатором постепенного восстановления отношений Агнес с телом: травма часто замораживает переживания телесного опыта, в то время как юмор помогает снова позволить себе ощущать спонтанность и легкость. Агнес не пользуется юмором как маской или защитным механизмом — он становится, скорее, напоминанием о естественном проявлении жизни в теле.

В мире, который создаёт Виктор в фильме, лечит не столько время, сколько моменты, которые проходят в полном присутствии.

Личная история возвращения к себе

Фильмы о насилии часто фокусируются на самом шокирующем событии, но в своей картине Виктор проделывает что-то совсем иное: она создаёт пространство для проживания боли через тишину, юмор, трепетные и душевные связи между людьми. Для Виктор, которая сама пережила сексуализированное насилие, работа над фильмом стала возможностью по-настоящему начать исцеление и вернуть агентность своему телу.

«Я сняла этот фильм, потому что я никогда не видела на экране ту часть травматичного опыта, когда ты просто растеряна… В этот период твоё тело будто находится в разводе с душой, но тебе так же приходится ходить на работу», – поделилась Ева Виктор в интервью для блога Sundance Institute.

Она исполняет роль Агнес так, что мы видим в ней не жертву, а живого, глубокого и противоречивого человека, не позволяющего пережитой травме стать единственной гранью её личности. В Агнес одновременно сочетаются и остроумие, и прямолинейность, и ирония, и уязвимость. «То, как мне нужно было режиссировать саму себя как актрису и направлять все мои движения, начало возвращать мне силу», – говорит Виктор LA Times.

Виктор начала писать сценарий во время пандемии – именно тогда многие оказались наедине с болезненными воспоминаниями из прошлого. В «Прости, детка» Виктор не воспроизводит насилие, но вместо этого как бы спрашивает: «Вы тоже себя так чувствовали? Я же не одна в этом?». Именно благодаря этому фильм превращается в диалог с другими людьми, пережившими схожий опыт, который Виктор ведёт через экран.

Вывод

«Прости, детка» – фильм о том, что возвращение к себе возможно, даже когда кажется, что от прежних нас не осталось и следа. Боль травмы может быть всепоглощающей, и Виктор никак не заявляет, что однажды она навсегда пройдёт. Она показывает, что жизнь продолжается в дуальности – тишины и смеха, одиночества и присутствия, – из фрагментов которой и рождается новая целостность.