В сентябре на Венецианском кинофестивале состоялась премьера фильма «После охоты» (After the Hunt, 2025) с Джулией Робертс, Айо Эдебири и Эндрю Гарфилдом в главных ролях. Драму о конфликте между студентами и преподавателями Йельского университета в эру MeTooснял Лука Гуаданьино(«Назови меня своим именем», «Претенденты»). Фильм сложно устроен и поднимает непростые темы, а интеллектуальный режиссерский подход к нарративу рифмуется с философскими диалогами персонажей.
В начале картины героиня Альма Имхофф (Джулия Робертс), преподавательница философии в Йельском университете, устраивает вечеринку для студентов и коллег в своей шикарной квартире, где она живет с мужем Фредериком (Майкл Стулбарг). На следующий день ее любимая и подающая большие надежды студентка Мэгги (Айо Эдебири) признается, что после вечеринки она подверглась домогательствам со стороны близкого друга и коллеги Альмы — Хэнка (Эндрю Гарфилд). Альма не верит девушке на слово и решает разобраться во всем сама.
Действие фильма разворачивается в 2019 году, когда движение MeToo активно обнажало грязные секреты голливудской киноиндустрии и других патриархальных институтов общества. Однако Мэгги по какой-то причине не является достоверным рассказчиком для Альмы. Она выслушивает версию Хэнка, но и ему не верит на сто процентов, ведь она видела, как, уходя с вечеринки в тот вечер, он настойчиво флиртовал со студенткой. Конфликт обостряется несколькими факторами: а) Мэгги — представительница расового меньшинства и квир-сообщества, а Хэнк, цитируя героев картины — «белый гетеросексуальный цисгендерный мужчина», наделенный большей властью; б) у Мэгги есть чувства к Альме, которые заметны окружающим; в) Альма вот-вот должна получить так называемый tenure — постоянный контракт преподавателя, к которому она стремилась много лет, и не может рисковать своей репутацией в такой ответственный момент; г) у Альмы есть некий темный секрет из прошлого, который либо поможет разрешить этот конфликт, либо окончательно потопит ее репутацию.
Гуаданьино с первых секунд и на протяжении всего фильма прибегает к цепляющим формалистским приемам. Так, в открывающей сцене мы слышим громкое, навязчивое тиканье часов — героиня просыпается и собирается на работу. Тиканье сопровождает весь ее день, уложенный в одну минуту, перекрывая обрывки лекций в стенах университетских аудиторий. Операторская работа тоже расставляет заметные акценты: камера то вынуждает героев смотреть прямо ей в объектив, то быстро наезжает на них, создавая моментальное напряжение; то следует за ними в движении, как в документальном кино, то выдергивает крупные планы рук и лиц, иногда намеренно размывая фокус, вызывая у зрителя дискомфорт и ощущение помутненного рассудка. Благодаря изящной работе художников по костюмам мы видим, как Мэгги во всем подражает Альме: например, на вечеринке они обе в строгих брючных костюмах, но противоположных цветов (Мэгги — в черном, Альма — в белом), а на одной из лекций заметно, что у Мэгги юбка из той же клетчатой ткани, что и пиджак Альмы. К тому же у них одинаковый маникюр и похожая укладка. Студентка пытается стать копией преподавательницы, и в этом стремлении в итоге заходит слишком далеко.
Фильм может отпугнуть «затянутостью»: в картине немало высокоинтеллектуальных диалогов и неторопливых сцен, но все они вписываются в напряженный жанр психологической драмы-расследования. Первые двадцать минут фильма, где герои на вечеринке рассуждают о «новом враге общества, коими являются белые гетеросексуальные цисгендерные мужчины», о виктимблейминге, о власти и продвижении в академической среде, составляют смыслообразующий комментарий ко всему происходящему на экране. Как и фрагменты лекций и семинаров по философии. Одна из подобных сцен прописана особенно остроумно и в духе времени. В ней Альма и студентка спорят о смысле понятия «инаковости». Альма защищает его исконно философское значение («Иной/Другой — некто, противоположный, противопоставленный мне»), тогда как студентка видит в этом слове социо-политический контекст, обвиняя Альму в подрывании принципов инклюзивности.
Картину Гуаданьино уже успели раскритиковать за «размытое высказывание», но, возможно, перед авторами и не стояло задачи занять позицию. Тема харассмента исследуется здесь через оптику «действие-реакция-последствие». Режиссер не расставляет ясных моральных ударений и не разжевывает никакую правду. В отличие от других проектов в контексте движения MeToo, в фильме препарируется не пара «охотник-жертва», а своеобразный треугольник, каждый из участников которого одновременно примеряет на себя обе роли. Все это помещается внутрь конфликта поколений («Ваше поколение боится сказать что-то лишнее. С каких пор обидеть кого-то — это смертный грех?» — «Может, с тех пор, когда ваше поколение стало бездумно обобщать нас?») и обрамляется обрывками лекций по философии (институты власти Фуко, экзистенциализм Кьеркегора и другие концепции). Это не попытка рассудить, кто прав, а кто виноват, а сатира на современное общество и фиксация той реальности, в которой мы живем.
Название фильма, нарочно или нет, отсылает к еще одной психологической драме — «Охоте» (Jagten, 2012) Томаса Винтерберга с Мадсом Миккельсеном в главной роли. По сюжету мужчина работает воспитателем в детском саду, и однажды его маленькая воспитанница, более того — дочь его близкого друга, рассказывает всем, что он к ней приставал. Случилось ли это на самом деле или это просто недоразумение, притом, что главный герой представлен как исключительно хороший человек, не способный на такое? На него открывают настоящую людскую «охоту»: он подвергается жестокой травле, пока все не узнают правду о произошедшем.
«После охоты» Гуаданьино — фильм о последствиях решений, которые принимает каждая из конфликтующих сторон, о разрушительной жажде мести и о силе диффамации, о том, как один и тот же человек может оказаться по обе стороны конфронтации: в роли охотника и жертвы, и о том, как он будет распутывать такой сложный клубок.