Авторка — Лада Зандлер
Хочется трогать ткань мира, а не думать о ней, быть в связке, в слиянии, экстазе. Голова пытается насильно схлопнуть этот разрыв. Будто весну можно вызвать аристотелевской логикой.
***
Колени расслаблены. Таз ровный, пресс собран, лопатки сведены. Я стою так, что ощущение себя как человека рассыпается. Если вести ногу полукругом назад и обратно, я чувствую себя зверем, готовым к прыжку. Сознание ушло из головы в мышцы. Все человеческое исчезает: наблюдение, бормотание, планирование, жевание пустого. Будто это был не свет разума, а челюсть.
Я слушаю музыку и зверь внутри меня реагирует мокрыми глазами. Я смотрю, кто написал этот трек, — Сукин сын, ты знал что делаешь.
Зверь не питомец, а бог. Я кормлю его Батаем, Юнгом, оккультизмом, Уильямом Блейком, виолой да гамба, и он отвечает мне слиянием, жаром, поклонением, текстами, сексуальностью, чувственностью.
Сначала зверь — мышка. Она пугалась плетки сознания, и тогда я приносила ей что-то свежее, что-то пряное, что-то хрустящее, что-то жирное и тёплое, как дом. Собирала для неё полевые цветы, зажигала благовоние, ложилась у норы и говорила с ней — о ней. Ужин был для нее праздником, слова, которые я говорила, были любовью, и она снова хотела жить, прыгать, чувствовать. Так прошёл наш последний год. Я не знала когда придёт плётка, и не могла её остановить.
Сейчас зверь похож на быка. Я лучше его слышу, но не всегда могу разобрать, что он говорит. Попытка преодолеть разрыв становится стеной. Кажется, он не говорит. От этого сложнее слышать.
Его язык — шевельнуться внутри груди. Я уже знаю: это значит «иди туда». И сознание идет.
***
Колени расслаблены. Таз ровный, пресс собран, лопатки сведены. Я стою так, что ощущение себя как человека рассыпается. Если вести ногу полукругом назад и обратно, я чувствую себя зверем, готовым к прыжку. Сознание ушло из головы в мышцы. Все человеческое исчезает: наблюдение, бормотание, планирование, жевание пустого. Будто это был не свет разума, а челюсть.
Я слушаю музыку и зверь внутри меня реагирует мокрыми глазами. Я смотрю, кто написал этот трек, — Сукин сын, ты знал что делаешь.
Зверь не питомец, а бог. Я кормлю его Батаем, Юнгом, оккультизмом, Уильямом Блейком, виолой да гамба, и он отвечает мне слиянием, жаром, поклонением, текстами, сексуальностью, чувственностью.
Сначала зверь — мышка. Она пугалась плетки сознания, и тогда я приносила ей что-то свежее, что-то пряное, что-то хрустящее, что-то жирное и тёплое, как дом. Собирала для неё полевые цветы, зажигала благовоние, ложилась у норы и говорила с ней — о ней. Ужин был для нее праздником, слова, которые я говорила, были любовью, и она снова хотела жить, прыгать, чувствовать. Так прошёл наш последний год. Я не знала когда придёт плётка, и не могла её остановить.
Сейчас зверь похож на быка. Я лучше его слышу, но не всегда могу разобрать, что он говорит. Попытка преодолеть разрыв становится стеной. Кажется, он не говорит. От этого сложнее слышать.
Его язык — шевельнуться внутри груди. Я уже знаю: это значит «иди туда». И сознание идет.
***
Я думаю и пишу:
Кастор и Поллукс
Шива и Шакти
Эрос и Танатос
Евангелие от Фомы
Норма и трансгрессия
Аполлон и Дионис
Уроборос
Как вверху, так и внизу
Взгляд бегает по травам. Потом — по шероховатой коре, камням, ягодам на кустах. Дизайн до дизайна. Смешно, человек считает, что он придумал форму.
Глаза мои стали зверем. Видят неоформленное, неназванное, неконтролируемое.
Полянка под берёзой с тонкой травой, будто волосы. Кусты отделяют ее от мира. Это место чувствуется как дом.
С прогулки я приношу веточку, или мох, или гриб-пылевик, или пару стеблей подорожника с розовыми шишечками.
В банку уже не помещаются травы, названия которых я не знаю. Кроме щавеля с толстым красным стеблем и цикория. Пора перебрать травы и сделать оберег.
***
Кастор и Поллукс
Шива и Шакти
Эрос и Танатос
Евангелие от Фомы
Норма и трансгрессия
Аполлон и Дионис
Уроборос
Как вверху, так и внизу
Взгляд бегает по травам. Потом — по шероховатой коре, камням, ягодам на кустах. Дизайн до дизайна. Смешно, человек считает, что он придумал форму.
Глаза мои стали зверем. Видят неоформленное, неназванное, неконтролируемое.
Полянка под берёзой с тонкой травой, будто волосы. Кусты отделяют ее от мира. Это место чувствуется как дом.
С прогулки я приношу веточку, или мох, или гриб-пылевик, или пару стеблей подорожника с розовыми шишечками.
В банку уже не помещаются травы, названия которых я не знаю. Кроме щавеля с толстым красным стеблем и цикория. Пора перебрать травы и сделать оберег.
***
Я проснулась с ощущением пистолета у затылка. Что-то страшное произошло или произойдет. Я не чувствую, не слышу, не понимаю. Чесотка неопределенности.
Интересно, а как все-таки преодолеть оторванность от жизни?
Я включаю виола да гамбу Марена Маре и у меня на глазах слёзы. Оно. Вот же сукин сын.
Интересно, а как все-таки преодолеть оторванность от жизни?
Я включаю виола да гамбу Марена Маре и у меня на глазах слёзы. Оно. Вот же сукин сын.